Если ребенок в раннем детстве лишен общества близких и доброжелательных взрослых, то его развитие и формирование идентичности будет иметь своеобразные черты, граничащие с патологией (Эриксон Э., 1994). Данное явление, носящее название "депривация", теоретически осмыслено довольно полно. Так, еще Ш. Бюлер со своими сотрудниками изучала психическое развитие детей в различных неблагоприятных условиях жизни. Например, Г. Гетцер рассматривала вопрос с нескольких точек зрения: она вела наблюдение за детьми, проживавшими в плохих социальных и экономических условиях, за детьми "без семьи" и из семей опекунов, а также за детьми, воспитываемыми в детских учреждениях (Лангмейер Й., Матейчек З., 1984).

Постепенно вырисовывались контуры научной проблемы. Первые публикации по депривации появились еще до войны, а в целом исследования продолжались несколько десятилетий. Сразу после войны был опубликован научный труд Р.А. Шпитца "Госпитализм". Автор описал случай депривации детей, который закончился их гибелью (Spitz R., 1945). У летописца Салимбена из Пармы в ХІІІ веке существовала легенда об императоре Фридрихе ІІ, который отдал детей кормилицам с тем, чтобы младенцев кормили грудью и купали, но не говорили и не проявляли ласку. Император полагал, что если дети заговорят сами, то их речь явится древнейшей, исконной речью человеческого рода. Как пишет летописец, все дети как будто бы умерли, как мы теперь понимаем, вследствие депривации.

У. Голдфарб из Нью-Йорка проводил исследования детей, усыновленных из детских домов сразу и спустя некоторое время. Он установил, что у детей из детских учреждений имеются отличия в развитии интеллекта и характера.

Важной вехой в понимании депривации явилась работа Д. Боулби "Материнская забота и психическое здоровье", вышедшая в 1951 году (Boulbijs D., 1998). Ее итогом явился вывод о важности ранних этапов развития ребенка. Автор считал, что ребенок в раннем возрасте должен воспитываться в атмосфере эмоциональной теплоты и должен быть привязан к матери или к лицу, замещающему мать. Д. Боулби, У. Голдфарб и Г. Шпитц подчеркивали тяжелые последствия длительной полной депривации и ее драматическое течение, стойкое и глубокое вмешательство в структуру личности, которая в дальнейшем формируется на сниженном (примитивном) уровне, с психопатическим "бесчувственным" характером, склонностью к правонарушениям и даже психозу.

Сначала исследователи связывали депривацию с внешними жизненными обстоятельствами – отсутствием матери (maternal deprivation). Однако выяснилось, что депривация существует также в семьях. Важным является установление числа детей в детских домах и домах малютки, затронутых депривацией. Й. Лангмейер и З. Матейчек считают, что только у меньшинства детей наблюдаются глубокие необратимые нарушения. В 80-х годах изучением депривации занялись венгерские педагоги и психологи. Они установили картину депривации у малышей из домов малютки, т.е. у детей, которые с самого рождения лишились материнской заботы. Эти дети слабо проявляли эмоции, были безучастны – не плакали и не смеялись, часто часами раскачивались, не умели ходить и говорить до трех лет, вырывали волосы на голове, терлись о какой-либо предмет, бились головой о пол. Кроме того, нарушалась сфера общения детей. Дети слабо привязывались к взрослому, а стабильной привязанности не было ни к кому. Исследуя условия коррекции данных нарушений, авторы пришли к выводу, что одной из причин депривации является большое количество взрослых, которые в раннем детстве находятся рядом с детьми. Лучшие показатели развития детей наблюдалось тогда, когда в условиях общественного воспитания на одного воспитателя приходились не более восьми детей, притом он теплее общался только с четырьмя детьми, а его сменщик – с другими четырьмя. Это делалось для того, чтобы не нарушить установившейся привязанности ребенка к одному из взрослых.

Чтобы определить особенности психического развития детей, лишенных материнской заботы, рассмотрим типологию случаев депривации, описанных в литературе.

В литературе различают разные типы социальных условий, в которых росли депривированные дети. В исторических хрониках существуют легенды, повествующие об изоляции детей. Кроме упоминавшегося уже Салимбена, об этом пишут Ливий и Геродот. К. Линней также описывает "дикого" человека – немого, четвероногого, заросшего волосами. В новое время описаны достоверные случаи встречи с одичавшими детьми (Блюменбах (1811), А. Робер (1885), Р.М. Зинг (1940)) (Лангмейер Й., Матейчек З., 1984).

По классификации Й. Лангмейера и З. Матейчека речь шла об: "одичавших" детях, выгнанных или убежавших из дома и выживших в дикой природе; "волчьих" детях, которые были похищены и выросли вместе с дикими или домашними животными; детях, которые вследствие слабоумия или злого умысла взрослых, которые за ними ухаживали, были изолированы.

Лучше всего с научной точки зрения описан случай с Амалой и Камалой (А. Гезелл (1940), Р.М. Зинг (1942) и Ч. Мак-Лейн). Две маленькие девочки, пойманные в стае волков и отведенные в миссию, вели себя как волки: быстро передвигались на четвереньках, днем спали, а ночью бодрствовали, выли, боялись людей и кусали детей. В новых условиях жизни меньший ребенок, Амала, умерла через год, а старшая в приюте миссии прожила еще девять лет. А. Гезелл считал, что дети в окружении волков стали жить с полутора лет. Данные о жизни этих детей были получены из дневников работающего в миссии А. Сингха. По мнению ученых, в поведении девочек наблюдался известный прогресс, т.к. через два года, проведенных в миссии, Камала произнесла первое слово, а еще через три, смогла стать в вертикальное положение. Правда, самостоятельно ходить она смогла только через шесть лет. А. Гезелл считал, что ранняя смерть не позволила полностью выявить возможности развития найденышей. Большинство сведений о подобных случаях депривации указывают на ограниченные возможности очеловечивания ребенка, т.к. он не только отстает в своем развитии, но и усваивает привычки животного.

Не так давно, в 1967 году, в Туркмении в волчьей стае был найден ребенок примерно 5 лет. Он научился говорить сравнительно быстро, что указывало на недавнее попадание в стаю, но большие странности в поведении и психике все-таки не позволили ему в дальнейшем включиться в человеческое общество. Еще несколько лет тому назад он жил в отдельной хижине во дворе психиатрической больницы, сам готовил себе еду, разговаривал с птицами и считался хроническим пациентом больницы.

В процессе нашего исследования мы наблюдали нескольких детей, "воспитанных" животными. Один из них находится в специальном детском учреждении, а остальные в детских домах. Мальчик Б., 7 лет, рано потерял отца. Мать много работала, а ребенок все свое время проводил с дедушкой, который тоже вскоре умер, и большим псом. Уровень интеллекта ребенка выше среднего, умеет читать и писать, обладает хорошей памятью. Однако начиная с 5,5 лет в его поведении отмечаются странности. Ребенок ходит на четвереньках, гребет землю, рычит и кусает незнакомых людей. Когда мальчика поместили в специализированный детский сад, он не проявил никаких признаков дезадаптации, однако и на новом месте держался особняком, время от времени кусал детей и взрослых, часто ходил на четвереньках, ел траву и тосковал по своему псу. Наблюдения за ребенком показали, что у него не появилось привязанности ни к одному из взрослых, хотя воспитатели были терпеливыми и доброжелательными.

Мальчик Н., 4,5 года, вырос в семье, где все взрослые (мать, отец и бабушка) были алкоголиками. Родители были очень молодыми. Когда ребенка забрали в детский дом, матери было 19,5 лет. Уровень развития ребенка средний, в поведении отмечаются некоторые странности: он мурлычет и трется у ног взрослого, может запрыгнуть на четвереньках на стол, шипит и царапается, если его обижают. Так же, как и в первом случае, здесь можно заметить идентичность с животным. Тому причиной может быть равнодушие родителей к ребенку, а, с другой стороны, хорошее отношение к нему животного. В последнем случае кошка любила ребенка, облизывала его, спала рядом и играла с ним. Кроме того, она всегда была трезвой, т.е. была единственным существом, которое постоянно заботилось о мальчике.

Можно утверждать, что и в первом и во втором случае отношение животного к ребенку стало движущей силой врастания в чужую идентичность.

Сейчас под идентичностью понимают процесс объединения субъектом себя с другим индивидом или группой на основании установившейся эмоциональной связи, включения в свой внутренний мир и принятия как своих норм, ценностей, образцов. Именно в таком контексте мы рассматриваем идентификацию в своем исследовании (Romenkova V., 2006). В соответствии с этим можно утверждать, что, как в первом, так и во втором случае, именно хорошее отношение к ребенку животного стало движущей силой обретения чужой идентичности. В ходе исследования мы наблюдали несколько таких детей, в том числе одну 12-летнюю девочку, которая стала вожаком стаи бродячих собак. Все эти дети, за исключением первого, достаточно хорошо приспособились к условиям закрытого детского учреждения и без видимых поведенческих и психических нарушений освоили необходимый уровень навыков самообслуживания. Й. Лангмейер и З. Матейчек считали, что в случае с Амалой и Камалой нельзя исключить возможности психического заболевания детей. Исследователи не особо верили в возможность "оживотнивания" детей. Наши данные показывают, что известное отождествление ребенка с животным возможно. Возможность ресоциализации ребенка также еще необходимо изучать.

Особенности психического развития депривированных детей. В первых работах, описывающих детей, лишенных материнской заботы, возникала картина тяжелых психических нарушений (Spitz R., 1945). Дети не говорили, часами раскачивались, у них наблюдались навязчивые движения. Дети часто вырывали себе волосы или как-то по-другому себя ранили – царапались, бились головой об пол или стену и т.п. Все эти действия мы легко можем объяснить фактом отсутствия у детей сформировавшейся схемы тела и высоким уровнем тревожности.

Кроме того, все эти дети практически не говорили до 2-3 лет, у них отсутствовали культурно-гигиенические навыки, был маленький рост и вес, они плохо приспосабливались к новым обстоятельствам и плохо учились в школе.

Позже, расширив и обогатив предметную и социальную среду закрытых детских учреждений, случаи тяжелой депривации удалось количественно намного уменьшить. Однако на первый план выдвинулась неспособность депривированных детей успешно учиться в обычной школе, не связанную с уровнем интеллекта, а также большое число нарушений правопорядка, приводящих их на скамью подсудимых.

Исследовав способность к адаптации младенцев из семей и из детских домов в новых социальных условиях, Й. Лангмейер и З. Матейчек выяснили, что домашние дети намного острее реагировали на изменения предметной и социальной среды. У них чаще наблюдались депрессивные реакции и трудности в адаптации новых социальных условиях. В свою очередь, дети из детских домов намного интенсивнее старались привлечь внимание взрослого и меньше реагировали на изменение внешней обстановки. Речь идет о детях в возрасте от 1 года до 1 года 3 месяцев. Авторы считали, что эти факты свидетельствуют о большой пластичности детской психики и способностях к приспособлению. Это противоречит данным, полученным нами в ходе исследования, где проявилось почти полное отсутствие ориентации на взрослого у детей из детских домов.

Ориентация на взрослого – важный личностный и социальный феномен, наличие которого преобразует структуру деятельности ребенка, какой бы стороны жизни эта деятельность ни касалась. Речь идет о способности замечать человека, удерживать его в центре внимания, понимать человека как центр любой ситуации. Особенность данной ориентации состоит в том, что человек становится важнее, чем все остальные компоненты ситуации и это положение становиться постоянным. Появляется известная верность ребенка по отношению к близким взрослым, как родителям, так и учителям или воспитателям. Такое постоянство положительного отношения к взрослому делает любую деятельность ребенка целостной и непрерывной, т.к. исчезает необходимость переориентироваться, универсальным и позволяет одинаково хорошо ориентироваться в какой угодно ситуации. Ребенок в своей деятельности всегда хорошо понимает ее смысл (Romenkova V., 2006).

Мы данный факт можем объяснить тем, что у домашних детей был прерван процесс формирования индивидуальной привязанности к близкому человеку, первоначальной ориентации на взрослого, в то время как у детей из детского дома она еще и не начала формироваться.

В середине 80-х годов венгерские ученые провели серию исследований, посвященную психическому развитию депривированных детей. Домашним и депривированным детям показывали страшную маску медведя. Домашние дети пугались, приникали к взрослому, но затем обязательно оглядывались и изучали напугавший их предмет. Депривированные дети реагировали внешне безразлично, застывали и не проявляли интереса к маске. Учеными были сделаны выводы о недостаточном интеллектуальном отклике на новые объекты у депривированных детей (Кечки М., 1981).

В нашем исследовании мы установили, что у детей из детских учреждений закрытого типа наблюдается: более низкий по сравнению с домашними детьми уровень развития движений; низкий уровень развития речи, особенно в детских домах; неспецифическое восприятие ребенком взрослого и слабая ориентация на взрослого; уровень групповой идентичности более высокий по сравнению с уровнем личностной идентичности, что отражает зависимость от группы и отсутствие своего мнения; хороший уровень навыков самообслуживания; очевидная самодеятельность группы детей, не ориентирующейся на взрослого и живущей по законам стаи (характерна уже для детей 3-7 лет); нормальный уровень развития интеллекта; низкая учебная мотивация, что становится причиной помещения ребенка в спецшколу; несформировавшаяся идентичность ребенка, что связано с отсутствием ориентации на отдельного взрослого (большое количество взрослых вокруг ребенка в раннем детстве).

Главным вопросом со времени осознания проблемы был вопрос об обратимости вызванных депривацией нарушений в детской психике. В целом на него в настоящее время еще нет ответа, т.к. отсутствуют данные о дальнейшем развитии детей, вне стен детского дома. У детей из закрытых воспитательных учреждений плохая успеваемость независимо от интеллектуального уровня ребенка. В ходе исследования были собраны некоторые наблюдения, связанные с ходом адаптации усыновленных детей в приемных семьях. По нашему мнению, это позволяет увидеть трудности, с которыми сталкиваются дети, и особенности их развития.

К., ребенок 3 лет. Был усыновлен в возрасте 9 мес. Приемные родители доброжелательные, образованные, открытые, постоянно занимаются с ребенком и проводят с ним много времени. С 2,5 лет мальчик посещает детский сад. Уровень развития интеллекта немного выше нормы, социальное развитие в пределах нормы. В группе чувствует себя хорошо, хороший уровень развития игры.

Тем не менее родители жалуются на отдельные проявления поведения ребенка. Более всего их беспокоит постоянные попытки ранить себя ночью во время сна. Ребенок бьется головой о край кровати, пока себя не ранит, и только после этого засыпает. Консультация у психиатра показала, что ребенок как будто здоров. Возможно речь идет о последствиях депривации, которые сохранились и через годы после усыновления.

Девочка Л., 14 лет. Была удочерена в 4 года. В первый же день повредила, разорвала все приготовленные для нее вещи, в одежде, например, делала дырки. В 7-8 лет целенаправленно била всю стеклянную посуду в доме, повреждая ее так, чтобы та еще держалась, а в 14 лет от всех кастрюль отбивала в незаметном месте эмаль. Училась удовлетворительно, видимых проблем с приемными родителями не возникало.

Девочка К., 11 лет. Удочерена в 5 лет. Физически очень развитая. Начиная с 9 лет, старалась привлечь к себе внимание старших мужчин, иногда уезжала с шоферами дальних рейсов. Родители очень переживают сложившуюся ситуацию, но справиться с трудностями не могут.

Количество подобных случаев можно продолжить. Они вроде бы дают основания считать, что последствия депривации являются длительными как в психологическом, так и в поведенческом плане. Однако точная статистика особенностей развития депривированных детей вне стен детского учреждения отсутствует, и мы можем только сделать вывод о наличии у некоторых усыновленных детей нарушений психического развития и поведения. Случаи гибели усыновленных детей также дают основание предполагать, что эти нарушения существовали, поскольку приемные родители не справились с трудностями.

М. Ейнсворт также считала, что депривация оставляет длительное влияние на развитие ребенка (Ainsworth M.D., 1962).

Возможности психолого-педагогической реабилитации депривированных детей. Г. Дюрфе и К. Вольф были первыми, кто предпринял попытку реабилитации детей из закрытых воспитательных учреждений в раннем детстве. Они отмечали громадную роль материнской заботы и невозможность обучения подобным воспитательным приемам обслуживающего персонала. Также П. Шпитц, в своем многократно раскритикованном труде "Госпитализм", указывал, что развитие детей раннего возраста протекает успешно у тех младенцев, которые в женской тюрьме находятся рядом со своими матерями. Те же дети, которые были помещены в детский дом, развивались значительно медленнее (Лангмейер Й., Матейчек З., 1984).

В ранее упоминавшейся работе М. Кечки был предложен путь преодоления депривации. В группе детского дома необходимо было уменьшить количество детей, за которыми ухаживала одна нянечка, до восьми человек и, в то же время, уменьшить количество детей, которым уделяет внимание каждая нянечка, до четырех. Таким образом отношения взрослого и детей приобретали характер семейных.

Й. Лангмейер вначале предлагал выяснить причины депривации, а после этого проводить реабилитационные мероприятия. Причинами депривации могли быть сенсорная депривация, отсутствие стимулов в окружающей среде, поэтому предлагалось насытить среду подобными стимулами, чтобы младенец научился реагировать на них, а затем использовать фармакологические средства, побуждающие младенца к более активной деятельности, стимулируя познавательную активность.

Для того же, чтобы закрепить у ребенка желаемое поведение, исследователь предлагал обеспечить его выборочными и дозированными стимулами.

Еще один из приемов реабилитации – формирование отношения к своему социальному окружению, любви к тем, кто занимается с ребенком. Занимаясь со старшими детьми, предлагается научить их определенной социальной роли. Большие надежды исследователи возлагают на приемные семьи, где и должна происходить социальная реабилитация ребенка.

Анализ возможных путей реабилитации депривированных детей позволил сделать несколько важных выводов. Во-первых, дети из детских домов не ориентированы или слабо ориентированы на взрослого, хотя именно взрослый обеспечивает развитие ребенка. Таким образом, начальный этап реабилитации должен включать формирование устойчивой ориентации на взрослого. Мы не называем это явление, вслед за Д. Боулби, привязанностью, т.к. привязанность, зависимость, "прилипание" ребенка к взрослому означает неблагоприятных ход формирования ориентации на взрослого. Во-вторых, в любом возрасте работа с ребенком должна проводиться индивидуально. Взрослый должен работать с одним и тем же ребенком. В-третьих. Работа должна протекать в атмосфере, приближенной к семейной, в доброжелательной и полной любви обстановке.

Целью исследования стало изучение возможности социальной реабилитации депривированных детей. Под социальной реабилитацией мы понимали способность ребенка к очеловечиванию, жизни в обществе, развитию (Анцыферова Л., 1978). Речь, таким образом, шла о возможности преодоления последствий психической депривации в детском возрасте.

В ходе исследования была сделана попытка: сформировать устойчивую ориентацию ребенка на взрослого; добиться переноса отношения к одному взрослому на других взрослых; повысить учебную мотивацию депривированных детей.

Работа с детьми проходила в детских домах и в других детских учреждениях закрытого типа. В исследовании принимали участие студенты-педагоги и около 80 детей в возрасте от 1 года до 6-7 лет. Мы старались работать с теми детьми, которые с рождения находились в детском учреждении закрытого типа, однако дети, попавшие в детский дом позже, находясь в той же группе, также включались в общение. Детей с тяжелыми формами депривации было только несколько, т.к. все же социальная среда достаточно разнообразна. Наиболее реабилитированными социально были в детском доме дети-инвалиды, что легко объяснить более насыщенным вынужденным общением обслуживающего персонала с такими детьми. Кроме того, не наблюдалось нарушений в развитии по сравнению с семейными у детей, которые внешним видом отличались от окружающих цветом кожи и расой. Это также объяснялось повышенным доброжелательным вниманием к таким детям. Ребенка замечал и заговаривал с ним каждый взрослый.

Уже на первых этапах работы были выявлены предпосылки успешного общения ребенка со взрослым. Взрослого выбирал сам ребенок, т.к. в противном случае происходил достаточно долгий процесс привыкания. Этот подход оказался очень успешным. Интересно отметить то, что при достаточно большом выборе дети выбирали человека, на которого они были похожи физически. Группе детей предлагалось позаниматься с той из студенток, которая им больше всего нравилась. В ходе работы было проведено несколько встреч с детьми (не меньше 5).

Анализ деятельности общения позволил выделить ее отдельные элементы – особенности поиска в ситуации общения (активная или пассивная позиция), содержание общения (по поводу чего происходят контакты), характер общения (корыстное или бескорыстное) и т.п.

Ход работы позволил сделать позицию ребенка в общении активной – самому выбирать взрослого, что обеспечило в целом высокий уровень общения. Дети раннего возраста также самостоятельно выбирали партнера, охотно шли на руки к одному и вырывались от другого. Даже у годовалых детей проявлялось стремление самому выбрать взрослого.

С первых сеансов общение со взрослым было радостным и эмоционально насыщенным. Во многих случаях уже после первых сеансов в развитии детей наблюдались изменения. Вот несколько примеров.

Ребенок К., 3 г. 2 мес. Физически здоров, не разговаривает, т.е. не умеет произнести ни одного слова. Выбрал студентку, на которую внешне очень походил. На первом сеансе, который длился 1 час 20 минут, ребенок сам выбрал деятельность по душе – начал качаться на деревянной лошадке. Качался весь сеанс. Стоявшая рядом студентка с неподдельным одобрением хвалила ребенка: "Как хорошо, как хорошо!". После сеанса ребенок проводил ее до дверей. Через несколько дней (2), он начал говорить, используя полные предложения. Уровень развития речи отвечал возрастной норме здоровых семейных детей. Кроме этого, ребенок все личные вещи сложил в сумку и носил с собой. Такое явление наблюдается у обычных детей примерно в 2 года и обозначается как чувство собственности. Вспомним ветки, которые ребенок стремится принести в дом.

Девочка М., 1 г. 6 мес. Ребенку был поставлен тяжелый неврологический диагноз, по которому его уделом является полная неподвижность. Она не ползает, не стоит и не говорит, но все-таки сама выбрала взрослого, вцепившись в ноги и не отпуская. Причем такая реакция наблюдалась только в отношении одного взрослого. На первом сеансе свой взгляд девочка, лежа в коляске, начала концентрировать на ветке дерева, а затем на лице взрослого. После первого сеанса ребенок начал самостоятельно становиться на ноги и пронзительно кричать, требуя что-нибудь от взрослого. Следовательно, ее состояние в большой степени было обусловлено именно депривацией. Улучшилось отношение к ребенку и обслуживающего персонала, и появилась надежда на благоприятный вариант развития. Подобных примеров можно привести много. Мы считаем, что стремительное развитие ребенка объясняется актуализацией уже сложившихся структур языка, интеллекта и др. Как правило, наличие социальной проблемы, в большинстве случаев связанной с несложившимися отношениями с взрослым, ведет к торможению интеллектуальной и познавательной активности. По нашему мнению, сложившемуся в ходе исследования, именно наличие социальных трудностей делает для депривированного ребенка исследовательское поведение менее значимым личностно, вследствие чего он, в большинстве случаев, обучается во вспомогательной школе. Поэтому снятие этой нерешенной социальной задачи делает возможным вполне успешное обучение в обычной школе. В данном случае в процессе общения с взрослым социальная проблема была снята, и развитие произошло как бы взрывообразно. В процессе работы с детьми формировалось соотнесение ребенка со своим именем. Принимая во внимание, что именно имя является структурирующим элементом формирующейся идентичности, были разработаны приемы, помогающие ускорить процесс. Большинство детей вначале не соотносили имя со своей персоной. В ходе работы начало проявляться избирательное отношение детей к взрослому, что явилось ступенькой в развитии ориентации на взрослого. Так, на втором сеансе одна пятилетняя девочка не подошла к взрослому, а только издали помахала рукой. В беседе выяснилось, что она сама выбрала в мамы женщину, пришедшую в детский дом, чтобы усыновить ребенка. Не желая "предать" маму, она не стала работать со студенткой. Это свидетельствовало о развитой способности ребенка к избирательным контактам со взрослым, что отвечает возрастной норме детей из семьи.

Характер деятельности взрослого с детьми был очень разнообразным. Дети преимущественно предлагали его сами: рисовали, рассматривали книжки, качались, просто сидели на коленях. Таким образом, главным фактором социальной реабилитации детей стало доброжелательное отношение к ним взрослого. В таком случае форма деятельности, при которой проявляется любовь взрослого, имеет второстепенное значение. В настоящее время появилось множество психологических коррекционных методик, где главный акцент делается на саму форму, при которой якобы происходит коррекция (сказкотерапия, занятия с песком и т.п.). Все же главные изменения в направлениях развития ребенка происходят вследствие формирования отношения взрослого к ребенку, что и доказал опыт нашей работы.

У старших детей после сеанса в начале исследования проявлялись корыстные мотивы ("Что ты мне принесешь? Купи то-то" и т.п.). В конце исследования дети прощались с взрослым как с другом ("Можно я буду о тебе думать, когда пойду спать? Мы когда-нибудь еще встретимся?" и т.п.). Практически все дети помнили о работавшем с ними взрослом даже через несколько лет и могли назвать по имени.

В ходе работы выяснилось, что цель, поставленная в общении самим взрослым и реализованная им, приносит более весомые результаты, однако, если она превышает силы самого ребенка, то он оказывается зависимым от партнера и сильно к нему привязывается. Так, один шестилетний мальчик М., который был уже направлен учиться во вспомогательную школу (класс уровня С), в течение нескольких недель был подготовлен к обучению в обычной школе, где и обучается успешно в настоящее время. Он при встрече спрашивает о студентке и скучает по ней – пишет письма, шлет рисунки. Как уже отмечалось раньше, большинство детей, направляющихся во вспомогательную школу, имеют нормальный уровень интеллекта, однако низкую мотивацию к обучению.

В ходе работы были реабилитированы все дети, с которыми специально занимались. У всех удалось сформировать индивидуальную модель общения со взрослым, что изменило как отношение ребенка к взрослым, так и отношение персонала к данному ребенку.

Удалось, таким образом, расширить социальный опыт депривированного ребенка, насытив его успешным общением с доброжелательным, занимающимся только им, взрослым. С повышением социальной компетенции растет также познавательная и учебная мотивация детей. Уровень развития детей раннего возраста практически перестал отличаться от уровня развития детей из семьи. После реабилитации 11 из 12 младенцев, с которыми работали участники исследования, в течение недели усыновили.

В заключение сделаем некоторые выводы. Социальная реабилитация, способность устанавливать социальные контакты и жить в обществе, депривированных детей возможна при: формировании индивидуальной модели общения ребенка со взрослым; при строго индивидуальном общении с депривированным ребенком (взрослый занимается с одним и тем же ребенком); при возможности ребенка выбрать партнера по общению; при одновременной работе со всей группой депривированных детей; при как можно более ранней диагностике и устранении отклонений в развитии, связанных с психической депривацией. По нашему мнению, социальная реабилитация детей возможна в дошкольном возрасте и становится проблематичной в более старшем возрасте. При усыновлении детей, по-нашему мнению, нужно отказаться от практики выбора ребенка приемными родителями. Это уменьшает шансы на формирование успешной модели общения. Если инициатива выбора принадлежит ребенку, характер общения устанавливается более равноправный, а процесс адаптации к партнеру намного ускоряется.

Перспективы дальнейших исследований связаны с созданием постоянной институции, которая бы занималась изучением хода психического развития детей в закрытых воспитательных учреждениях, следила за устранением условий возникновения отклонений в развитии и заботилась о реабилитации депривированных детей перед помещением их в приемные семьи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ainsworth M.D. The Effects of Maternal Deprivation / M.D. Ainsworth // Deprivation of Maternal Care. – WNO, Geneve, 1962.
2. Boulbijs Dž. Drošais pamats / Dž. Boulbijs. – RASA ABC, 1998.
3. Romenkova V. Bērna identitātes veidošanas struktūra / V. Romenkova // Letonikas pirmais kongress. Valodniecības raksti. – Rīga : Latvijas zinātņu akadēmija, 2006. – 297–304 lpp.
4. Spitz R.A. Hospitalism An inquiry into the genesis of psychiatric conditions in early childhood / R.A. Spitz // Psychoanal. Stud. Child. – 1945. – N 1. – Р. 53–74.
5. Анцыферова Л.И. Методологические проблемы психологии развития / Л.И. Анцыферова // Принцип развития в психологии. – М. : Наука, 1978. – 365 с.
6. Кечки М. Позиция в социальной ситуации и психическое развитие : дисс. на соиск. уч. степени канд. психол. наук / М. Кечки. – М., 1981.
7. Лангмейер Й. Психическая депривация в детском возрасте / Й. Лангмейер, З. Матейчек. – Прага : Авиценум, 1984.
8. Смирнов А.А. Развитие и современное состояние психологической науки в СССР / А.А. Смирнов. – М. : Наука, 1975.
9. Эриксон Э. Детство и общество / Э. Эриксон. – М. : Прогресс, 1994.